кондрат31-4.gif5890875fa80e1

Запрошенная Вами страница не найдена

Проверьте правильность написания названия страницы

(design): design-elements/menu-header-1.tpl

19
Сентября
Среда
FB TW VK OK
Баннер не установлен
lestv.gif537ef1827c008
raspisanie_brest_3.jpg5a72cab07d02e
rod.jpg5a96ad12c3b7c
Что? Где? Когда?
Кто для вас Диего Марадона?
Курс валют в Бресте и области

Первый апельсин

00:00 08.10.2012
    ...«История» была сорвана окончательно и бесповоротно: всю перемену мы от звонка до звонка гоняли тяжелый мокрый мяч на заснеженном школьном дворе. Дежурными по классу были я и Васька Сацкевич. Впопыхах повесили не ту карту. Здесь на нашу беду еще кто-то стащил мел и тряпку. Видимо, из соседнего класса.
    – Кроме своего мяча, кроме навоза и бульбы вы хотите еще что-нибудь знать? Никогда не думала, что есть такие школы с такими... – и молодая учительница истории высокая красивая Светлана Евгеньевна громко хлопнула по столу классным журналом, тонкими пальчиками подцепила указку, которой открыла перед собой дверь, словно захотела ее проткнуть. Каблучки быстренько застучали по направлению к учительской.
    Впечатлительная веснушчатая Аня Оброменя, приложив руку к сердцу, замирающим голоском прошептала:
    – Ой, что будет?..
    В класс не вошла, ворвалась Людмила Анисимовна, наш классный руководитель, ко всему еще и жена директора школы. Сидевшая передо мной маленькая тихенькая Мария Обровец сжалась от страха в комочек, съежилась.
    За визгливый голос и беспощадную борьбу с двоечниками, коих в школе звали потенциальными колхозными пастухами, мы, и не только мы, но и наши родители, ее побаивались. Мы ее так и прозвали – Пискуха.
    – Ну, голубчики, как ухитрились Светлану Евгеньевну до слез довести!? Расскажи мне, Коленька, поделись секретом.
    Я молчал, заученно уткнувшись глазами в искромсанную, исписанную парту.
    – Класс заждался!! – голос Людмилы Анисимовны становился все более пронзительным. – Не хочешь говорить, а я думала, что ты у нас самый разговорчивый! Завтра же быть с родителями. Вася Сацкевич - то же самое. Но сначала извинитесь перед Светланой Евгеньевной.
    Если бы мне сказали, что можно так ненавидеть человека, как я ненавидел в эти минуты Людмилу Анисимовну, не поверил бы. Презирал свое бессилие перед ней. И ненавидел. Ненавидел за прямоту, снимавшую с моего проступка все одежды на виду у класса. Она не умела так сказать, как учительница белорусского языка и литературы Елена Ивановна, когда и виновным себя чувствуешь, и дышится легко.
    Но учительница истории наших извинений не приняла. Мы что-то мямлили, топтались перед ней, как топчутся в магазине, когда в кармане ни копейки, а на прилавке столько всего.
    Да и девчонки оттерли нас, затараторили о своем.
    – Сорочьи дети! – сказал Васька. – Пошли, не очень-то нужны ей наши извинения...
    Настроение хуже некуда, а с плохим настроением мы редко сидели на уроках. В кутерьме перемены выкопали из общей кучи свою одежонку, сунули к тощим животам шпагатом перевязанные книги и бочком двинулись к двери.
    Пробежали узенькой тропкой по бугристому школьному огороду к знакомой дыре в заборе.
    – Уехать бы куда, Вась? Как ты считаешь, влетит Пискухе, если нас не найдут?
    – Думаю, влетит!
    – Значит, решено! Пусть ее с работы снимут, из школы выгонят! Достанем денег - и дорога найдется. Во переполох будет!
    Однако денег нам найти не удалось. Взяв самодельные клюшки, выструганные из березовых загогулин, и резиновый каблук, служивший нам хоккейной шайбой, мы побежали на болото, прозванное Замачульем.
    Улица обходила его стороной. Сразу после войны здесь добывали торф. Остались широкие и глубокие карьеры, берега которых позарастали острой, как бритва, осокой. Ближе к улице блестел кусок чистого льда. Здесь охрипшая от крика детвора с сумасшедшим азартом гоняла свой резиновый каблук до его полной вечерней невидимости.
    На дальнем конце Замачулья карьеры были самые глубокие, и туда на зиму собиралась рыбешка со всего болота. Мужики ставили сплетенные из ивовых прутьев снасти, похожие на огромные шляпы с высоко задранными краями и дыркой посередке, через нее-то и лезла рыба на продух.
    Чаще других ставил Петро Дубывчин, легко прорубавший топором на длинном топорище толстенный лед. Сильный да к тому же настырный мужик, и в самую непогодь, и в самый что ни на есть крепкий мороз мог собраться в лес или, и того мудренее, на дальние покосы, посмотреть стога или заложить под лед снасть. В лесных ямах отлеживался толстый и ленивый карась.
    У прорубей валялось обледенелое сено, наспех придавленное кусками смерзшегося снега. Еще подпрыгивали в коричневой луже жуки, подставляя морозу желтые брюха, да вертелся маленький с пиявку вьюнчик.
    – Повытрясал. На тракторе подъезжал, – я показал на свежий след у самого края карьера, – так спешил, что и обратно как надо не застроил. Теперь рыба не пойдет, надо поправить!
    Рядом громко кехекнули. Разогнувшись, мы увидели хмурое лицо Петра. Тот стоял, спрятав руки за спину, широко расставив ноги, как будто боялся, что лед треснет под его мощной фигурой.
    – Чего же без спросу? Неужели в школе не учат?
    – Поправить хотели, – и я ткнул сапогом в пружинистое сено, поскользнулся, поехал и чуть было не вытянулся перед Петром.
    – Тогда не серчайте. Оно, конечно, можно и посмотреть, и поправить, только по-честному. Худое дело не хитрое. Свыкнешься с ним, пропал. Угощайтесь, – он достал из кармана кургузой фуфайки горсть сушеных вьюнов, и мы смачно захрустели.
    Он пошагал к лесу, а мы через болото к своему серому пятачку чистого льда.
    Вдруг твердость под ногами исчезла, и я увидел упавшее набок белесое небо. Ледяной холод облапил тело. Белый снег стал черным. Огромная прорубь, в которую вчера ставили бредень, заваленная осокой и снегом, не поддалась морозу и теперь намеревалась проглотить меня.
    – Держись!!!– испуганно заорал Васька.
    Болото упрямо тащило вниз, в вонючую булькающую темень. Со страху у меня отнялся голос, вытаращив глаза, я лишь умоляюще смотрел на побледневшее лицо друга. Под Васькой тоже затемнело, его локти втиснулись в  снежную мокроту и лишь торчали ладони.
    – Ну-ка, погоди!! Вот, шалопаи, не видали выруба, что ли? – из  ниоткуда взявшийся Петро подползал ближе и ближе, наваливаясь мощной грудью на уходивший в выруб снег.
    Сильные руки вырвали меня из выруба. Я даже побоялся оглянуться на маленькое, заплывавшее кусками желтого снега пятнышко ржавой воды...
    На следующее утро я затемпературил, а через несколько дней уже не мог приоткрыть рот, только жалобно моргал воспаленными ресницами да выслушивал причитания матери. Пришлось ложиться в больницу.
    В огромной пустой белой палате я вспоминал, винил и ругал Людмилу Анисимовну самой что ни на есть взрослой бранью. Я готов был даже умереть, только бы это послужило ей наказанием.
    В обед Данько, беспрестанно облизывая пересыхавшие губы, ковырялся в моем горле, называл непонятные слова.
    – Ничего, вылечим. На Данько еще никто не жаловался! – от него пахло таким перегаром, что на меня напала икота. Около койки собрался весь больничный медперсонал, даже завхоз.
    На селе говорили, что он очень толковый врач. Из военных. Мол, его и списали из армии за выпивку. Лечил он в Лунине с первых послевоенных лет. Каждого больного и его болезнь знал назубок. Был принимаем и уважаем в любой хате. Чем и пользовался: наливали всегда и все.
    – Будем вскрывать. Готовьте инструменты. Не бойся, такое Данько с закрытыми глазами делает.
    Скальпель он держал твердо. Худые прокуренные пальцы были быстрыми и ловкими. Казалось, что они не подчиняются ни рукам, ни телу, ни даже голове. Сами по себе. Медсестра вздохнула:
    – Ох, до чего же вы искусный. Гноя-то скоко, плюй, милок. Плюй!
    Данько не обращал внимания на ее слова:
    – Все! Поправляйся!
    Уснул я незаметно, и спалось легко. Больше не крутились в голове спирали, от которых накатывала тошнота. Проснулся от шептания в коридоре. Сквозь щель в перекошенной двери чуть слышно доносился голос Людмилы Анисимовны:
    – Вы посмотрите, а вдруг не спит?
    Но там тетя Соня упрямилась:
    – Нельзя, после операции. Совсем нельзя!
    За дверью затихло. Сквозь приоткрытые веки я видел, как санитарка с довольной улыбкой подошла к моей тумбочке. Из знакомой зеленой сумки, в которой Людмила Анисимовна носила домой тетради для проверки, выставила банки с соком, повидлом, положила в толстой оберточной бумаге кульки. Санитарка заметила, что веки у меня подрагивают, и как будто удивилась:
    – Да ты никак не спишь? Ну, ладно. Наставница твоя пришла. Вот полмагазина принесла. И куда столько? Такая, поди,  потрата. Совсем чужой ведь тебе человек, а глянь, какая забота. Одно слово – учителька.
    Я долго не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, думал, почему все-таки Пискуха пришла в больницу, для чего?
    Утром забежала мама. Заиндевевшая, растирала ладони, ворчала на холода, достала бутылку с молоком, стаканчик с медом, накрытый исписанным тетрадным листом и обмотанный суровой льняной ниткой. Присела на краешек табуретки:
    – Не было б молока, не знала с чем идти. Попей, еще тепленькое. Во что налить? Посудинку свою куда ставишь, или тебе стаканчик дают? – она открыла тумбочку и растерянно всплеснула руками: – Ой, Божечко! Да что же это такое?!!
    – Это Людмила Анисимовна передала.
    Мать, смущенная таким вниманием ко мне со стороны учительницы, виновато посмотрела на меня, развела руками:
    – Не обижайся. Думала призанять грошей, тоже купить... – и суетливо пододвинула бутылку. – Да вот... Молочко у нас, правда, вкусное...
    Ее голос дрожал. Она отвернулась и словно невзначай провела рукой по глазам, затем глянула на тумбочку:
    – Не обижайся. А бутылочку я с собой возьму, вечером еще принесу. Людмила Анисимовна к нам заходила, спрашивала. Ну, побегу, гной вывозим из коровника. Людей мало, Костик Збанок злится.
    Я прошептал:
    – Мам, возьми печенья.
    Мать нерешительно достала из кулька несколько печенюшек, положила рядом с пустой бутылкой и обвернула платком.
    – Занесу домой и Нинке, и Надьке, и Лидке, скажу, от тебя. Обрадуются.
    Людмила Анисимовна опять пришла после обеда. В палате словно потеплело. Ее смуглое, немножко скуластое лицо чуточку улыбалось, а бесконечно черные глаза вопрошающе замерли:
    – Как же тебя угораздило? Вчера шестой “А” у наших выиграл. Похудел ты или мне кажется?
    Она говорила, а я не мог поднять глаза. Лицо горело. Затем Людмила Анисимовна открыла знакомую зеленую сумку.
    – Товарищи по институту прислали посылку. Такие фрукты здесь не растут.
    Апельсин я увидел впервые.
    – Вот еще журналы “Огонек”, чтобы не скучал.
    Она знала, как я любил читать.
    – Я там пометки самого интересного сделала. Ребята зайдут, расскажут новости. Контрольную по математике писали, напереживались. Горло не очень болит? Ничего, все пройдет. Ангина быстро проходит. Я тоже когда-то болела, как видишь, все хорошо.
    Она улыбнулась той красивой, незабываемой улыбкой, которая заняла место в моей душе на все последующие годы.
    – А вот перед Светланой Евгеньевной все же надо извиниться.
    Я кивнул.
    Апельсин пах так сильно, как может пахнуть только новогодняя елка, занесенная с мороза в теплый дом. Я вначале спрятал его, затем достал. На синей ободранной тумбочке желтело маленькое солнышко. Хотел съесть, но не решился. Листал журналы и посматривал на него, ожидал, когда придут ребята, чтобы похвастаться им.
    Они втолпились шумной заснеженной гурьбой. Не обращая внимания на грозные окрики санитарки, свалили на соседнюю койку сумки. Палата стала похожа на школьный коридор в перерыве между уроками.
    По моему требованию санитарка принесла из кухни нож:
    – Заодно давай-ка и порежу!
    Но все решили, что с этим справится Васька. Он разделил апельсин на тонюсенькие дольки. Мальчики съели даже горьковатые корочки, только девочки застеснялись и отдали их санитарке.
    Много разного снега ложилось в моей жизни и таяло.
    Вот теперь память нет-нет, да и зажжет на нем тот далекий солнечный апельсин.



Автор
Николай ЕЛЕНЕВСКИЙ, г. Пинск.

Комментарии

Оставить комментарий:

Ваше имя
Введите имя (псевдоним), под которым будет опубликовано сообщение
Ваш e-mail
Необязательное поле. Введите свой e-mail если желаете получить уведомления об ответах
Текст сообщения
Я Согласен с правилами размещения комментариев Прочитайте правила и поставьте флажок, если согласны с ними
turing image
Каптча Нам важно знать, что Вы человек!